Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.

Посвящается К.И. Никонову

Оглавление

О провидении и судьбе. Парменид и Демокрит.

Контуры теологии Ксенофана

Война Гераклита

Центральная ось философии Эмпедокла

Человек-скиталец Эмпедокла

Слово об атомизме

Фп рсщфпн кйнпхн Аристотеля

Две оси философии Марка Аврелия

Центральная философская архитектоника Плотина у Порфирия

Материя. Взор Порфирия.

Модусы бытия и небытия Иоанна Скота Эриугены

Четыре модуса бытия Николая из Кузы

О философии Спинозы

Критика антиномий Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. незапятнанного разума Иммануила Канта

Свобода и необходимость в философии Шопенгауэра

«Мандукья-упанишада», путь ввысь и путь вниз

О провидении и судьбе

Парменид и Демокрит

Многие мыслители, задаваясь вопросом о высшем, о горнем, нескончаемом и непреходящем, были склонны рассматривать его иерархически и выделять в нём различные уровни. Так, к примеру, они различали провидение и судьбу. 2-ое Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. оказывалось в подчинённом положении по отношению к первому, и высший промысел, божественный по собственной сущности, оказывался той сферой, которая, включая в себя всё судьбоносное, к нему совсем не сводилась, им не измерялась и от него не зависела. К числу философов, ставивших промысел (либо, по другому говоря, провидение, з Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. рспнпйб) «над» судьбой, относились, к примеру, некие древнегреческие стоики и христианин Немесий Эмесский. Экзистенциальный примат провидения над судьбой, соседствуя с иерархическим осознанием действительности, где судьба являлась спутником всего земного, дольнего, преходящего, а промысел – сферой божественного, горнего и нескончаемого, совсем не означал обособленность провидения и судьбы друг от Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. друга. Напротив, безграничность провидения, выступая одной из граней всемогущества Высшего, и незыблемость непобедимой, необоримой судьбы подразумевали их тесноватую связь и взаимодействие. Другое дело, что упомянутые нами мыслители считали, что судьба впрямую находится в зависимости от предначертаний провидения и является его прямым следствием. Такая концепция опиралась на признание идеи того, что всё судьбоносное Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. подчиняется провидению, само же провидение, направляя судьбу, от неё не зависит. Таким макаром, всё, происходящее согласно судьбе, предустановленно провидением, но не всё, пребывающее «в недрах» провидения, является на свет Божий в виде фатальных, решающих событий. Грубо говоря, провидение объемлет судьбу и содержит её в самом для себя, судьба Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. же не способен окутать его безграничных границ и является его следствием и манифестацией. Казалось бы, такая «метафизическая субординация» не может не вселять в человека радужных эмоций, но… но существовал и другой взор на горнюю «архитектонику»…

Как нам докладывает Аэтий, Парменид и Демокрит, утверждая о том, что «всё» (рбнфб Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.) происходит «по необходимости» (кбф бнбгкзн), прямо отождествляли эту необходимость с «судьбой» (з еймбсменз), «справедливостью» (з дйкз), «провидением» (з рспнпйб) и, не считая того, с «творящим космос» (кпумпрпйпн). Такая метафизическая архитектоника, согласитесь, не лишена внутреннего смысла: по правде, почему высшее, сохраняя своё единство, не может выступать сразу и силой, поддерживающей в мироздании Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. фатальный ход событий, и залогом справедливости и высшего нравственного порядка в мироздании, и высшим разумом, всё знающим, всё постигшим и всё предустановившим, и силой, созидающей, творящей наш космос, универсум? Такое цельное тождество отметает всякую иерархичность и «неравномерность» горнего; и оба греческих мыслителя, Парменид и Демокрит, по-философски взглянув на Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. действительность, сочли лишним разграничивать судьбу и провидение, провидение и справедливость, справедливость и судьбу…

Такое отождествление – не упрощение, а «высшая» метафизическая разгадка первозданных загадок бытия и собственного рода приведение к общему горнему знаменателю того, что собственной сложностью, непостижимостью и непредсказуемостью казалось обыденному взгляду многозначным и многогранным.

*

Примечание

Свидетельство о Пармениде Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. и Демокрите: A 32 fr. Парменида в книжке Hermann Diels «Die Fragmente der Vorsokratiker», Berlin 1903 год.

* * * * *

Контуры теологии Ксенофана

Греческий мыслитель шестого века до новейшей эпохи Ксенофан из Колофона предложил нам особенный и доныне неслыханный взор на мир божественного. Вслушаемся в известное изречение Ксенофана и попробуем осознать его широкомысленную простоту:

ейт Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. иепт ен иепйуйн кбй бнисщрпйуйн мегйуфпт пхфе дембт инзфпйуйн пмпййпт пхфе нпзмб

(«…единый бог, величайший посреди богов и людей, не схожий смертным ни видом, ни идеей…»).*1

Пристально, бесстрастно и непредвзято всматриваясь в этот пассаж, мы лицезреем впереди себя изумительную и глубоко своеобразную теологему: сонм богов возглавляет Единый Бог (ейт иепт), не Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. имеющий сходства с тленным и смертным миром людей. Ксенофан именует Одного Бога «величайшим» (мегйуфпт) и подчёркивает Его несопоставимость со смертной природой, тленность которой накладывает собственный неизгладимый отпечаток на удел всего конечного. Очевидно, Ксенофан не считал других богов тленными и смертными: утверждая о том, что Единый Бог не имеет подобия Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. со смертными, Ксенофан, естественно, совсем не приравнивал к таким других богов, и их нетленность и незыблемость тут предполагалась, совсем не требуя лишних уточнений…

Экзистенциальную архитектонику, находимую нами в этом известнейшем изречении Ксенофана, можно выразить так:

1 Единый Бог,

2 другие боги (и богини),

3 люди, подверженные тлену и погибели Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр..

Единый Бог, не схожий смертным людям ни своим «обликом» (фп дембт), ни собственной «мыслью» (фп нпзмб), совсем не является таким по отношению к другим богам... Конкретно к такому выводу мы можем придти, непредвзято вдумываясь в приведённое выше изречение греческого мыслителя. Единый Бог пхфе дембт /…/ пмпййпт пхфе нпзмб только по отношению к Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. подверженной погибели тленной природе, а не по отношению к вечной природе богов. Естественно, некая зыбкость и неясность изречения Ксенофана, отгораживая Одного Бога от смертного мира людей, оставляет без ответа интригующий вопрос о том, что представляет собой Единый Бог по отношению к другим, к другим богам?.. И нам Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., вдумывающимся в эти теологические построения и пытающимся осознать глубину мысли Ксенофана, остаётся только догадываться на этот счёт и строить зыбучие догадки…

*

Единый Бог, не имея ничего общего с людьми, мыслит, задумывается и знаетне так, как задумывается, мыслит и знает подверженный тлению человечий мозг. Взирая на мысли людей, нельзя составить никакого представления Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. о мыслительной деятельности Одного Бога. Обращаясь к тому, что кличётся людской мудростью, к тому, что принято именовать человеческим разумом либо рассудком, нереально обрести хотя бы далённое представление о том, что такое божественная идея(фп нпзмб); тяжело понять, по каким законам она живойёт и действует, и нереально осознать того, что все Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.-таки кроется, что все-таки таится за этим словом… Равным образом, взирая на «облик» (фп дембт) человека, нельзя и нереально по этому «облику» судить об виде Одного Бога, ибо, с одной стороны, меж телом, внешним обликом, видом человека и, с другой, Единым Богом нет ничего общего. Внимательно Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. всматриваясь в человека, в его мысли, слова, порождаемые этими идеями, и в его деяния, проистекающие из его мыслей, мы не увидим во всём этом никакого указания на Одного Бога и полноту Его мышления. Меж разумом человека и мозгом Одного Бога нет никакой аналогии, как нет её меж тленным миром людей и Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. миром божественного единства. Заметим, что отсутствие всякой analogia entis меж людьми и Единым Богом совсем не значит отсутствие такой меж людьми и другими богами!..*2 Недосказанность приведённого нами известного изречения Ксенофана может наткнуть конкретно на эту идея. Да, по Ксенофану, меж Единым Богом и людьми пролегает нескончаемая дистанция Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., но меж людьми и остальными богами нескончаемой метафизической дистанции, может быть, нет…*3

Не будет преувеличением сказать и то, что Единый Бог, не имея подобия с тленным, не имеет имени: ейт иепт («единый бог») – это, согласитесь, совсем не имя. «Единый» (ейт) – это не Зевс, не хрбфпт мзуфщс жехт («высочайший Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. промыслитель Зевс») Гомера; Единый Бог Ксенофана – это не личность и не личность… Заметим и то, что единый совсем не значит 1-ый: единство как таковое, единство само по себе, естественно, чуждо какой бы то ни было арифметической последовательности и пребывает вне её, её на признавая и в ней не нуждаясь Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.. Единый – не 1-ый. Единый совсем не показывает на второго, 2-ое, на третье либо на четвёртое… Ейт иепт Ксенофана вне порядков, вне последовательностей и вне любых числовых progressiones, он чужд исчислимости, и его бесспорное единство, выводя его за грань всего, ставит его тем на той стороне всего…*4

При всем этом Единый Бог Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. Ксенофана пхлпт псбй пхлпт де нпей пхлпт де ф бкпхей («весь зрит, весь мыслит, весь слышит»): в нём всё ориентировано на зрение, мышление и слух. Но что означают настолько странноватые слова? Не или, что человеку негде скрыться от всевидящего ока и от «всеслышащих ушей»??.. Ейт иепт Ксенофана – это Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. полное и всё знающеемышление, всё слышащий слухивсё видящеезрение. От их могущества, остроты и проницательности ничто не скрыто, ничто не утаено. От Его взгляда ничто не ускользнёт, Его идея, всё зная, всё постигала, познает и поймет, а Его слух всё слышал, всё слышит и услышит, всё осознав и всё распознав. Но вот Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. вопрос: можно ли, согласившись с приведёнными выше словами греческого мыслителя, выдвинуть смелое предположение о том, что, говоря о мышлении, зрении и слухе Одного Бога, Ксенофан невольно направляет нас к миру тлена, с которым, как указал сам Ксенофан, Единый Бог не имеет ничего общего? Согласимся, всякое наше представление о Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. мышлении, зрении и слухе опирается на те сведения о их, которые мы почерпнули из нашего тленного, смертного мира. Принципиально другое: говоря о мышлении, зрении и слухе Одного Бога, Ксенофан как будто бы вступает в противоречие со собственной же мыслью «неподобия» Бога всему тленному и смертному и, отстаивая идею обязательного Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. божественного единства, позволяет просочиться в её сферу антропоморфным признакам. Либо же, может быть, тут идёт речь совершенно о другом – о высшем и абсолютном нечеловеческом зрении, о зрении, от которого ничто не скрыто и ничто не ускользнёт? Либо же Ксенофан, говоря нам о божественном мышлении, для которого нет никаких препядствий Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., и повествуя о божественном слухе, для которого нет ничего потаенного, подводит нас к мысли о том, что их абсолютность не имеет ничего общего со зрением, мышлением и слухом тленных земных созданий?.. Эта теологическая «нелепость» нам видится неминуемым («искренним» и поэтому оправданным) противоречием – противоречием, к которому не мог не придти Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. философ, наметивший непознаваемую, акаузальную трактовку Абсолюта и здесь же соприкоснувшийся с двусмысленностью, вытекающей из всякой пробы как-то выразить, показать и обрисовать негативное высокое…

*

Идя по пути обособления Высшей Силы – Одного Бога – от всего тленного, отрицая какую бы то ни было идею аналогии сущего и отгораживая Абсолют от всего Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. смертного и конечного, Ксенофан на втором же шагу собственных умозрительных построений соприкасается с неодолимой преградой: стараясь как-то вербально объективировать и опредметить безымянного Одного Бога, греческий философ заговаривает о Его зрении, мышлении и слухе и тем рушит свою построенную на аксиоматических принципах теологическую архитектонику, невольно отказываясь от идеи «неподобия Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.» Одного Бога и смертных.

Такового рода устремления Ксенофана нам видятся дерзновенным опытом разума, рискнувшего (наперекор теологиям Гомера и Гесиода) заговорить об абсолютной несопоставимости Одного Бога и всего тленного, – дерзнувшего и здесь же соприкоснувшегося с финоменом неописуемости высшего, одного и от всего обособленного Бога…

*

Примечания

*1 Такой кусок из сочинения Ксенофана «О природе Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.», переданный нам, например, христианским мыслителем Климентом («Строматы», 5.109). Принципиальные сведения о Ксенофане содержатся в девятой книжке известного сочинения Диогена Лаэртского.

*2 Учение об «аналогии сущего» (anlogia entis) найдёт своё концептуальное развитие в творчестве Дунса Скота.

*3 В пользу такового догадки может послужить характерное многим старым грекам убеждение в том, что, кроме Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. богов и людей, есть и «полубоги» (пй змйиепй); существование же полубогов ясно свидетельствует о том, что нескончаемой метафизической дистанции меж богами и людьми нет. Ксенофан по-своему решает эту первозданную философскую загадку: он обособляет Одного Бога от смертных, отрицая какую бы то ни было аналогию меж смертными Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. людьми и Единым Богом; но при всем этом, ничего не говоря в данном контексте об других богах, греческий мыслитель позволяет нам сделать усмотрительное предположение о том, что другие боги, в отличие от Одного Бога, могут быть идентичны со смертными своим видом и

собственной мыслительной деятельностью. Вобщем, лаконизм эмфатической

формулы Ксенофана оставляет нас Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. в плену у догадок, и прояснить «метафизическое соотношение» смертных людей и других богов достаточно тяжелое дело.

*4 Таковой, прямо скажем, платонический и неоплатонический вывод относительно метафизического статуса безымянного Одного Бога Ксенофана может показаться странноватым, выдуманным и натянутым, тем паче что Ксенофан жил за длительное время до Платона и платоников Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., но всё дело в том, что во все века в недрах различных культур имели место идентичные тенденции, игнорировать которые нельзя. Следует признать: недвусмысленное обособление Одного Бога от всего смертного, осуществляемое Ксенофаном, – шаг в сторону апофатической теологии.

* * * * *

Война Гераклита

«Война есть отец всего, правитель всего» (рплемпт рбнфщн мен рбфзс еуфй рбнфщн де Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. вбуйлехт), – гласит Гераклит, предлагая нам тем ёмкую, лаконичную и всеобъятную формулу, способную обобщить и «зафиксировать» окружающую нас действительность, «подытожив» её и приведя к одному знаменателю. Но вот вопрос: а какой психический подтекст содержит эта сентенция Гераклита? Что вносит греческий мыслитель в сию многозначительную эмфатическую формулу? Горькую ли иронию? Сардоническую ли издевку Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.? Гнев, упрёк, недоумение? Либо, может быть, считая войну «отцом всего» и подчёркивая эту идея, Гераклит оправдывает и одобряет войну? А может, говоря так, греческий мыслитель признаёт за войной высший смысл и лицезреет в ней единственное, единое смыслообразующее начало, привносящее в мир Логос, гармонию и порядок? Тот Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. лаконизм, с которым Гераклит повествует о действительности, не даёт нам прочуять интонацию его речи и не позволяет нам совершенно точно квалифицировать его весомую, пронизывающую формулу, объявляющую войну «отцом и царём всего». Нам остаётся только строить догадки о том, как сам Гераклит оценивал картины мироздания, отображённого его короткими сентенциозными формулами.

*

Одна из основных Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. мыслях Гераклита – мысль тождества в изменчивости, внутреннего тождества в и благодаря изменчивости. Эта мысль (с которой, к слову, позже не могли бы согласиться платоники, но которую много веков спустя схватил Гегель) исходит из самоочевидности внутреннего принципа бытия, который можно выразить так: имеющееся изменчиво, и его изменчивость показывает на «живучесть Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.» имеющегося и свидетельствует о том, что имеющееся воистину есть. Изменчивость рассматривается и расценивается Гераклитом как нужное условие и имманентный залог внутреннего тождества имеющегося. Как вещь тождественна, так она изменчива, а как изменчива, так и едина. По Гераклиту, изменчивость – это, в сути, и есть война, она – одно из «имён» войны Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., либо, если угодно, её философский синоним. Стагнация имеющегося – подтверждение его безжизненности, омертвелости и неподлинности. Имеющееся – меняется, изменчивое – существует. Такой философский вывод Гераклита, непредвзято посмотревшего на мир чутким оком. Позже, со времён Платона, изменчивость и непостоянство вещи (тела, предмета…) рассматривались как указание на её бытийное несовершенство; изменчивость, подвижность Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., нетождественность, неравенство себе расценивались в онтологическом ключе как принципы неподлинного, ущербного и плохого существования, другими словами, по другому говоря, квази-существования. У Гераклита же, жившего за длительное время до Платона и платоников, был другой взор на реальность. По Гераклиту, ущербно как раз пассивное, косное, коснеющее, чуждое наружной и внутренней Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. динамике, тогда как изменчивое, подвижное, чуждое «омертвелой» статике есть в подлинном смысле этого слова. Платоник произнес бы: «Изменчивость вещи свидетельствует о её бытийном несовершенстве». Гераклит бы ему сделал возражение и указал на то, что настоящее бытие, подлинная жизнь заключается в изменчивости, благодаря которой только и может быть внутреннее тождество и единство Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.. По Гераклиту, изменчивое – совсем не ущербно, быстрее напротив; ущербно коснеющее в неподвижности, ибо оно по собственной сущности чуждо тождества в изменчивости, определяющих настоящее существование.

Для апологета войны Гераклита понятие война приобретает вселенский, универсальный, всеобъятный смысл; эта философская категория образует сквозной каркас всей действительности, ибо, по Гераклиту Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., война – это непрестанное изменение, всякое же изменение – это, в сути, и есть война. Так – умозрительно, по-философски – понимаемая война, оказывается, не содержит внутри себя ничего антигуманного и беспощадного, напротив, она залог и условие развития, тождества, бытийной полноты и реальности имеющегося.

По Гераклиту, война не деструктивное, а конструктивное начало. Она – естественное и закономерное Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. состояние вещей, тел, людей. Она – сама правда, укоренённая в недрах эмпирики, она – правда, на которой стоит мир.

* * * * *

Центральная ось философии Эмпедокла

Своеобразие метафизических мнений Эмпедокла состоит в том, что этот греческий мыслитель, в отличие от многих других, к примеру, от Гомера, не считал Зевса верховным богом и «вершиной» действительности Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.: согласно Эмпедоклу, Жехт бсгзт («Зевс светозарный»), будучи, вместе с Зсз цесеувйпт («Герой, несущей жизнь»), Бйдщнехт («Айдонеем») и Нзуфйт («Нестис»)*1, одним из четырёх божеств, отождествлённых с «четырьмя корнями всего» (феуубсб рбнфщн сйжщмбфб), – в бытийном смысле находится неизмеримо ниже 2-ух высших сил – Любви (Цйлпфзт) и Ненависти (Нейкпт). Заметим, вобщем, что Цйлпфзт Эмпедокл Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. тотчас отождествлял с Цйлйз (и, на наш взор, оба этих слова следует переводить идиентично: «любовь»), с Гзипухнз («радостью») и Бцспдйфз («Афродитой»). Принципиально другое: Любовь и Ненависть поставлены создателем «О природе» над «четырьмя корнями всего», и их обоюдное противоборство является единственной осью, вокруг которой, по Эмпедоклу, крутится Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. всё. Мысль же всемогущества Зевса (мысль, отчётливо прозвучавшая в творчестве Гомера) у Эмпедокла совсем отсутствует. Греческий философ 5-ого века до новейшей эпохи считал, что метафизическая оппозиция любви и ненависти является центральной, универсальной и решающей архитектоникой всего (всего, выраженного рабочей формулой Эмпедокла фбде рбнфб /«это всё»/), и, ставя Любовь-Афродиту Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. неизмеримо выше светозарного Зевса, Геры, Айдонея и Нестис, Эмпедокл был убеждён в том, что поочерёдное «смешение» и «разделение» всех частей действительности зависит только от того, кто на этот момент посильнее, могущественнее – любовь либо ненависть. Вы, естественно, скажете мне о том, что в Греции были и другие певцы Любви-Афродиты: к примеру Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., Еврипид (воспевший её в катастрофы «Ипполит»), Платон (диалог «Пир», речь Павсания о 2-ух Афродитах и речь Диотимы, переданная Сократом) и много позже Плотин («Эннеады», в особенности трактат 3.5). Охотно с вами соглашусь. Но всё дело в том, что три этих мыслителя совсем не ставили и не стремились поставить под Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. колебание общегреческое убеждение в том, что на верхушке Олимпа восседает конкретно п Жехт, тогда как Эмпедокл, ваяя перед нашим интеллектуальным взглядом дуалистическую картину действительности, осознанно возносил нужно всеми не Зевса (и уж тем паче не Геру), а Афродиту; и, продолжая идея уроженца Акраганта (от сочинений которого остались частицы Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.), мы могли бы смело именовать её единовластной царицей Олимпа, владычество которой, как явствует из учения Эмпедокла, способна оспорить одна только Ненависть, Нейкпт*2.

Какой метафизический вывод мог бы сделать философ-религиовед, смотря на смелую архитектонику действительности, возведённую Эмпедоклом? – Политеизм Эмпедокла содержит внутри себя как своё ядро явственный и религиозно окрашенный дуализм добра Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. и зла*3.

Примечания

*1 Бйдщнехт – Айдоней, либо, если угодно, Аидоней; Нзуфйт же – Нестис, либо, если угодно, Нестида.

*2 Любопытно, что древнегреческое слово нейкпт («ненависть, вражда») – слово среднего рода, Ненависть – оно, тогда как её «метафизический оппонент», Любовь, цйлпфзт, – она. В русле философии Эмпедокла, в какой Зевс (он), как лицезреем, «отодвинут Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.» на задний план, это имеет немаловажное значение, ибо сия тройственная архитектоника заного выстраивает исконное соотношение мужского, дамского и бесполого начал, глубоко своеобразно и каждый раз внезапно трактуемых древнегреческими мыслителями.

*3 Такового рода дуализм, понятное дело, не может не вызвать в памяти идея о дуализме, имевшем место в Старом Иране, и о дуализме манихейском Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.; и при таких сравнениях философские идеи Эмпедокла начинают смотреться ещё более уникальными; вобщем, Эмпедоклу, как понятно, было присуще рвение к оригинальности, в чём нас уверяют не только лишь его умозрительные построения, да и его жизнь.

* * * * *

Человек-скиталец Эмпедокла

За длительное время до прозвучавшей в творчестве Дунса Скота идеи Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. «homo viator»*1 и за много веков до того, как Франц Шуберт написал фантазию «Wanderer»*2, в 5-ом веке до Рождества Христова греческий мыслитель Эмпедокл, принадлежавший (если следовать «делению» философии, предложенном Диогеном Лаэртским) к италийской философии, окинув интеллектуальным взглядом окружавший его мир, воскрикнул: /…/ кбй нхн егщ еймй цхгбт иепиен кбй Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. блзфзт («/…/ и я сейчас – беглец от бога и скиталец») /«Очищения», Кбибсмпй/.

Что все-таки привело Эмпедокла к настолько необыкновенной и умопомрачительной антропологической философеме? И что, побудив «бежать» от бога, обрекло его на скитания? В этом же произведении, в «Очищениях», сохранившемся, нужно увидеть, фрагментарно, находим ответ: человек – Эмпедокл, – нейкей мбйнпменщй рйухнпт («вверяющийся неистовствующей Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. вражде»), подчинился злу, что, по законам метафизики Эмпедокла, значит его добровольческую приверженность одной из 2-ух универсальных, вселенских доминант – приверженность губительной и всеразрушающей нейкпт, Нейкпт («ненависти, =вражде, =распре). Таким макаром, по мысли Эмпедокла, как человек обуреваем ненавистью, как он испытывает вражду и ввергается в распри, так он удаляется, «бежит Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.» от бога. На этот счёт есть важное свидетельство, находимое нами у жившего еще позже Эмпедокла Плотина. Согласно этому свидетельству, Емредпклзт фе ейрщн бмбсфбнпхубйт нпмпн ейнбй фбйт шхчбйт реуейн енфбхиб («Эмпедокл, сказавший, что для согрешающих душ есть закон – пасть сюда») /Плотин «Эннеады», 4.8.1/, как лицезреем, склонялся к мысли о том, что Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. сегодняшний удел и теперешнее бытиечеловека является карой и возмездием за совершённое (либо совершённые) им до этого, в прошлой жизни (либо жизнях) грех (либо злодеяния). Тем, указывая на то, что пребывание человека в эмпирике – следствие его метафизического «падения», Эмпедокл рассматривал земную жизнь как цхгз брп фпх иепх («бегство Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. от бога») /там же, 4.8.5/ и считал, что еуфйн бнбгкзт чсзмб иещн шзцйумб рблбйпн («есть действие необходимости, древнее установление богов»), по которому тот, кто согрешил, долженпасть в мир и фсйт /…/ мхсйбт щсбт брп мбкбсщн блблзуибй («тридцать тыщ времён скитаться /вдалеке/ от блаженных»). Земной удел человека – это его «ненормальное» состояние, считает Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. Эмпедокл: это «падение», «отпадение» от бога и рвение сокрыться от него. Очевидно, такая философема перекликается с антропологиями Платона и Плотина, да и не только лишь: она почти во всем (хотя и не во всём!) идентична с ветхозаветной мыслью грехопадения Адама, qui propter peccatum originale, как, например, гласил христианский мыслитель Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. Эриугена, merito suum esse perdidit («заслуженно сгубил своё бытие»). Другое дело, что учение о человеке, присутствующее в «О природе» и «Очищениях» Эмпедокла, покрыто мраком таинственности, ибо оба этих произведения дошли до нас фрагментарно, в виде разрозненных отрывков. Вот поэтому, вопрос о том, все ли люди должны «скитаться вдалеке от блаженных» в Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. протяжении 30 тыщ времён, либо же только один Эмпедокл, либо же не только лишь он, – ясного ответа не находит. Принципиально другое: главной, центральной осью антропологии греческого мыслителя выступает его философема «падения», другими словами мысль катастрофической по собственной сущности отторгнутости человека от горнего.

Остановимся на минутку и зададимся вопросом: какой вывод мы Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. можем сделать, окидывая взглядом удел человека-скитальца? Принимая во внимание всю метафизическую картину действительности, оставленную нам Эмпедоклом, мы можем с уверенностью утверждать о том, что п бнисщрпт блзфзт («человек-скиталец») удалился от бога по своей вине и что его скитание в мире происходит на фоне вековечной непрекращающейся Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. борьбы Любви (з Цйлпфзт) и Ненависти (фп Нейкпт) и теснейшим образом с ними связано. Как связано? Чтоб ответить на этот вопрос, обрисуем в общих чертах «бытийную архитектонику» Эмпедокла. На картине действительности, им написанной, происходит неизбывный цикличный процесс: Любовь и Ненависть, противоборствуя меж собой, попеременно одолевают друг дружку, что в космологическом смысле Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. значит абсолютное единение всех частей универсума (полное господство Любви) либо же их абсолютную разобщённость (полное господство Ненависти). Эмпедокл повествует об этом так: всё (либо, используя «рабочую формулу» греческого философа, фбде рбнфб /«это всё»/, другими словами всё, ведомое Любовью либо Ненавистью), бллпфе мен цйлпфзфй ухнесчпмен ейт енб кпумпн бллпфе Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. д бх дйч екбуфб цпспхменб нейкепт ечией («то благодаря любви сходящееся во единый космос, то опять враждой ненависти несущееся каждое врозь»). У Эмпедокла есть и другая формула, проливающая свет на этот процесс: бллпфе мен цйлпфзфй ухнесчпмен ейт ен брбнфб бллпфе д бх дйч екбуфб цпсехменб нейкепт ечией («то Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. благодаря любви сходящееся всё во единое, то опять враждой ненависти несущееся каждое врозь»)*3. Беря во внимание эти эмфатические формулы и принимая во внимание метафизическую доктрину Эмпедокла в её целом, мы могли бы выложить его философскую картину мироздания так:

1 проявление Любви и её рвение соединить всё в абсолютное единство – единство Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. космоса;

2 пришествие абсолютного единства Любви;

3 постепенное усиление Ненависти, её «возвышение» и рвение расторгнуть все элементы действительности и обособить их друг от друга;

4 пришествие «царства Ненависти», её победа и наибольшая обособленность частей действительности друг от друга;

5 новое проявление Любви – и новое повторение всего процесса.

Полное господство Любви представляет собой бесспорное единство и Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. «смесь, смешение» (з мйойт) всего, полное же господство Ненависти – высшую степень всеобщего «инаковения» (з дйбллбойт). Но полное не означает окончательное: принимая во внимание самую важную формулу Эмпедокла, прозвучавшую в его сочинении «О природе»: бмзчбнпн еуфй генеуибй кбй ф епн еобрплеуибй («сущему нереально появиться и уничтожиться»), мы должны констатировать Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр., что в силу неуничтожимости сущего попеременное господство Любви и Ненависти не имело, не имеет и не будет иметь никаких временных рамок – и поэтому любовное смешение всего будет под воздействием Ненависти равномерно перебегать в губительную, злую разобщённость, пока всё не дойдёт до полной, абсолютной обособленности, а прямо за этим Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. Любовь будет опять и опять единить, снова пытаясь привести всё к любовному единству. И такая «кольцевая композиция» действительности, по мысли Эмпедокла, не имела начала и будет нескончаемо воспроизводиться в дальнейшем.

Отметив это, мы должны вновь посмотреть на человека и его место в мироздании и указать на то, что п бнисщрпт играет Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. важную роль во вселенском «смешении» и «инаковении». Любя либо ненавидя, склоняясь то к любви, то к ненависти, человек (все люди) является главной предпосылкой того, что космос проходит «стадии» и непрестанно пребывает в движении от Любви к Ненависти либо же от Ненависти к Любви. Таким макаром, космогоническое и экзистенциальное поставлено Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. Эмпедоклом в прямую зависимость от антропного, и не будет преувеличением сказать о том, что метафизика Эмпедокла – метафизика антропологическая.

*

Повествуя нам о галлактических циклах и рассматривая человека как «беглеца», греческий философ подводит нас к мысли о том, что в прошедшем человек нескончаемое число раз «убегал» от бога и, возвратившись к Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. нему, убежит опять, чтоб потом снова вернуться, и что конца этим побегам и возвращениям не будет.

В бытийном смысле философемы Любви и Ненависти, рассмотренные антропологически, указывают нам на то, что ткань нашего сегодняшнего существования есть бо́льшая либо наименьшая степень отступления человеком от абсолютного единства Любви, другими словами бо Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр.́льшая либо наименьшая степень отторгнутости от полностью одного основания.

В каузальном смысле Любовь и Ненависть являются универсальными причинами, и любая из их представляет собой, как позже гласил Аристотель, причину, пиен з бсчз фзт кйнзуещт («от которой /берёт/ начало движение»), «движущую причину»; правда, их универсальное значение совсем не отменяет Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. некой свободы воли, присущей человеку.

В религиозном смысле «архитектоники» Эмпедокла свидетельствуют о том, что обособление и побег от бога, скитание и блуждание вдалеке от него скрадывают и заменяют ткань бытия и являются, в сути, бытием надуманным и плохим.

В непознаваемом же смысле написанная Эмпедоклом картина действительности, если Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. посмотреть на неё очами платоников, может наткнуть на идея о том, что абсолютное единство – абсолютное единство всего в Любви – в бытии совсем не нуждается, ибо, как нам позже покажут Платон и Плотин (для которого Эмпедокл был одним из непреложных авторитетов), подлинное единство в силу собственного абсолютного и внечислового уникального Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. статуса пребывает выше ткани бытия, её не приемля. Вобщем, следует увидеть, что сам Эмпедокл совсем не гласил о сверх-бытийном, на него не притязал, его не находил и к нему не стремился: его королевство Любви-Афродиты, являясь абсолютным единством и тождеством «сущего» (фп епн), было торжеством Радости (Гзипухнз) и любовного Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. союза имеющегося, а не выходом за грань и «по ту сторону» бытия. Что ж, может быть, мысль вселенского эротизма, характерная этому греческому мыслителю, заполоняя собой всё, «снимала» все умозрительные и непознаваемые задачи, и, ставя во главу угла исконное противостояние Любви и Ненависти, Эмпедокл лицезрел, что по сопоставлению с Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. ними всё остальное, в сути, мелко и ничтожно.

*

Примечания

*1 «Человек-странник» (лат.). Выдвигаемая францисканским мыслителем философема «человека-странника» предвосхищает идею Данте о том, что человеку – людскому «Я», душе – открыты все уровни мироздания.

*2 «Скиталец» (нем.). Продолжая «музыкальную линию» нашего исследования, нельзя не вспомнить верховного бога древнегерманского пантеона Вотана, который, согласно Рихарду Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. Вагнеру, скитался по миру под личиной Странника (der Wanderer) /«Зигфрид», 2-ой денек трилогии «Кольцо нибелунга»/.

*3 Вобщем, не следует лишне «платонизировать» философскую картину мироздания, написанную Эмпедоклом: абсолютное единство, единство Любви, по Эмпедоклу, – это единство космоса.

* * * * *

Слово об атомизме

Атомизм с незапамятных времен претендовал на то, чтоб стать единственным учением, способным правильно Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. показать действительность. Но атомизм атомизму рознь. Если, к примеру, в философской системе Демокрита, с его атомным «вихрем» (з дйнз), делается акцент на «необходимости» (з бнбгкз) всего происходящего, то в философской системе Эпикура базисной чертой бытия выступает «непостоянный случай» (з фхчз буфбфпт). Если разглядеть эти установки sub specie liberi arbitrii Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. hominis*1, то станет ясно: в мире Демокрита у человека свободного произволения нет, тогда как картина действительности, сделанная Эпикуром, полностью допускает свободу людского деяния*2. По правде, если всюду и всюду царствует «непостоянный случай», то, к каким бы необычным и каждый раз внезапным последствиям это ни приводило, такового рода порядок вещей – для свободного деяния Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. человека не помеха. С антропологической точки зрения, атомизм Демокрита в корне отличен от атомизма Эпикура. Но учтём: если реальность, в серьезном смысле слова, состоит только из пустоты и атомов, то схожая картина действительности, непременно, имеет огромное количество самых различных аспектов.

Обратим внимание и на то, что атомизм не только Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. лишь составляет ядро материалистического осознания мира, да и занимает видное место в спиритуалистических концепциях. Да, атомизм Левкиппа, Демокрита и Эпикура можно смело именовать атомизмом материалистическим, но следует учесть и то, что мысль атомов находила для себя место и в других философских системах – в тех системах, где главную роль занимали Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. совсем не атомы, не их соединения и не пустота. Как понятно, индийская школа Вайшешика опиралась на идею существования атомов и, вместе с этим, постулировала существование души, разума и Бога, совсем не сводимым к сцеплениям атомов и ими не измеряемым. Не считая того, если атомарная картина действительности Демокрита Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. и Эпикура – картина одномерная, ибо оба этих греческих мыслителя считали, что, во-1-х, Вселенная нескончаема во времени и в пространстве и, во-2-х, что и число атомов нескончаемо, то атомарная и при всем этом полностью спиритуалистическая картина действительности, появившаяся в недрах школы Вайшешика, исходила из идеи созидания и Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. разрушения действительности: Бог Махешвара нескончаемое число раз создавал мироздание и разрушал его в прошедшем, и в дальнейшем конца этому процессу не будет. Действительность Левкиппа, Демокрита и Эпикура одномерна и прямолинейна, действительность же Вайшешики – циклична. Вот вам наглядный пример различия меж чисто материалистическим осознанием атомизма и его осознанием спиритуалистическим, помноженным на метафизическую идею Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. высшей бестелесной Силы, по собственному желанию распоряжающейся вещественными элементами.

Обобщая, необходимо сказать, что материалистический атомизм безизбежно идёт по пути обезличивания всех частей действительности: ставя во главу угла одни только атомы*3 и пустоту, он, так либо по другому, сближает человеческое «Я» с безличным механизмом, который или живойёт по нужным Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. законам вселенского механизма (как это нам показал Демокрит), или, находясь снутри случайной системы вселенского механизма, оказывается ввергнутым в его случайные процессы (как нам это показал Эпикур).

Заметим, что Левкипп, Демокрит и Эпикур учили о том, что мироздание нескончаемо; и, исходя из этого, нельзя не признать, что, с экзистенциальной точки Шестнадцать историко-философских прелюдий-миниатюр. зрения, существовани


shifrovanie-s-pomoshyu-openssl.html
shifty-adventures-in-nookie-wood.html
shilin-mv-byulleten-novih-postuplenij-za-2004-god.html